Пресса
Виталий Стахиевич: на Западе
тебя рассматривают как поп-звезду
В Голландии выходит новый диск белорусского пианиста Виаталия Стахиевича с тремя сонатами Прокофьева. Теряет ли классическая музыка популярность в мире? Как живет и на что может рассчитывать белорусский музыкант на Западе? С Виталием Стахиевичем беседует Наталка Бабина.
Наша Ніва: Вы теперь живете в Голландии, не возникало ли желание ампутировать национальность, как это хочется сделать Еве Вежнавец?
Виталий Стахиевич: Для меня этот вопрос важен. Теперь, когда популярны идеи воображаемых идентичностей, когда повсеместно отказываются от национальных особенностей, я, вероятно, выгляжу несколько старомодным. Для меня корни, моя национальность – понятия очень важные. Они влияют на то, что я делаю. Работая над сонатами Прокофьева для диска, я понял, насколько национальная идентичность была важна для этого композитора: он был космополитом, универсальным музыкантом, и, тем не менее, не изменял русской музыкальной традиции… Именно из-за этого он вернулся из эмиграции в сталинскую Россию, где его жену увезут в лагерь, где он будет критиковаться во всех газетах – но он не мог не вернуться.
НН: Каким Вы видите свое будущее? Вас так же тянет в Минск, как Прокофьева в Москву, или теперь можно жить в Амстердаме и чувствовать себя полноценным белорусом?
ВС: Теперь ситуация не настолько драматична. Сегодня ты можешь путешествовать без проблем в реальном и виртуальном пространстве. Меня всегда интригует такое понятие, как параллельность времен. Когда путешествуешь, очень явно чувствуешь эти неисчислимые потоки времени, и то, что только некоторые из них реализуются. Музыка – вид искусства, который в наибольшей степени соприкасается с этими потоками времени. Я мечтал бы путешествовать во времени, реально путешествовать.
НН: Гениальный Эйнштейн доказал возможность этого.
ВС: Гениальные композиторы также доказывают такую возможность. Музыка ведь существует во времени, но также и вне его. Каждый исполнитель волен вложить в музыку то, чем он живет теперь,- и войти в поток того времени, того сознания, которое было в эпоху композитора, чье произведение исполняется.
НН: А что Вы вкладыеваете в музыку, которую исполняете?
ВС: Мне хочется минимизировать внешние эффекты. Мне не хочется своей фигурой мешать восприятию музыки. Хочется, чтобы публика была именно собранием слушателей, а не зрителей. Задача пианиста – внимательно смотреть в ноты. Как понять замысел композитора? А прыгать над клавишами, как обезьяна, - это необязательно.
НН: Сравните зрителей здесь и в других странах.
ВС: На Западе публика разбалована: все знает, всех слышала. У нее потребительский подход: нравится – не нравится, есть тношение в артисту как к товару. Популярность классической музыки падает. Потребительское общество вольно выбирать то, что ему по душе, и часто это не идет на пользу искусству. Ты выходишь на сцену, и тебя рассматривают как поп-звезду. Каков внешний вид, как держишься на сцене? Но это не имеет непосредственного отношения к музыке. С другой стороны, западная публика весьма образованна, она в состоянии сравнивать тебя с наилучшими исполнителями. Я люблю выступать в небольших городках, в том числе и в Беларуси. Брестские слушатели бывают особенно теплыми.
НН: Вы говорите, что классическая музыка теряет популярность. Но ведь во времена Бетховена, концерты которого Вы играете, его музыка была доступна только для элиты, а теперь его слушает широкий круг людей.
ВС: Ортега-и-Гассет писал, что в ХХ веке понятие элитарности искусства нивелируется. Нам трудно представить, как это было в действительности во времена Бетховена, мы можем лишь смоделировать ту ситуацию. Но точно совершенно, что его музыка не была доступна такому количеству людей, как сегодня. Но нынче выбор публики все реже бывает в пользу классики.
НН: Можете ли Вы оценить сегодняшнюю концертную жизнь в Беларуси?
ВС: В сравнении с советским периодом концертная жизнь стала менее масштабной. Тогда в Беларусь часто приезжали известные исполнители. Теперь мы в большей степени варимся в собственном соку.
Н: Но недостаток денег не мешает пригласить, скажем, Киркорова, при этом на таком концерте будет присутствовать Лукашенко. Как-то не могу представить себе его в зале консерватории.
ВС: Лукашенко запросто можно представить себе в зале оперного театра.
НН: Правда? Он любит оперу?
ВC: Мне не известно, любит ли, но он приходил на оперу и балеты. Так что я не оценивал бы так однозначно. Другое дело, что в истории бывали ситуации, когда у населения на уровне государства, некоторым, возможно, искусственным образом формировались более высокие вкусы. Но это исключения. Так что теперь в Беларуси все идет естественно. Просто должен быть выбор, что слушать, и тогда все будет естественно, жизнь сама расставит акценты.
НН: Существует ли сейчас на Западе поддержка государством той или иной музыки?
ВС: В некоторой степени существует. Такую поддержку получают наиболее ценные, наиболее известные музыкальные коллективы, но поддержка эта невелика. В принципе же все регулируется рынком.
НН: Какой музыке Вы отдаете предпочтение как исполнитель и как слушатель?
ВС: Музыке в романтическом ключе. Но играю и Гайдна, и Моцарта, и современную музыку. И слушаю в основном также академическую музыку.
НН: Где Вас могут услышать жители Беларуси?
BC: Каждый год я выступаю в минской Филармонии. Можно меня послушать и на моем сайте.
НН: Приносит ли материальную пользу Ваша музыкальная деятельность?
ВС: Безусловно, этим я и живу. Пока что жизнь эта довольно скромна, но, надеюсь, с ростом профессионального мастерства и я стану побогаче (смеется).
"Наша Ніва" 4 сентября 2008 г.
Перевод с белорусского